воскресенье, 23 февраля 2014 г.

А ВЫ УЖЕ НАПИСАЛИ СВОЮ ЭПИТАФИЮ?

…Одна моя клиентка, которая очень мужественно борется со своей тревогой жизни (и вовсе не собирается сдаваться на милость тем семейным табу, которые ей приходится нарушать, чтобы все-таки осмеливаться быть собой), как-то сказала во время консультации: «Юля, я очень боюсь, что когда придет пора умирать, я спрошу себя – ну и чем я занималась всю жизнь? Состояла в интенсивных отношениях со своим страхом начать по-настоящему быть?

тулунский суслик осмеливается
 выйти в открытый мир.

Значит, и нам можно.
источник http://pgorlov.ru/
Я тоже состою в довольно интенсивных отношениях со своим страхом быть по-настоящему живой, но все же пру сквозь этот страх, потому что другого способа состояться я пока не придумала. Со всем этим своим ужасом выползания из норки наружу, на свет, со своим опасением, что если я по-настоящему начну жить себя, то мне придется по-настоящему нести ответственность за то, что я несу в свою жизнь и в жизнь других. Но с другой стороны, мне еще больше страшно, что я так и не стану собой, ну или не стану настолько, насколько могла бы: потому что десять лет личной терапии тонизируют настолько, что я здорово продвинулась на пути к себе, и еще огого как продвинусь (в этом месте я яростно трясу кулачонком в воздухе).

И при том, что я понимаю, что процесс самоактуализации бесконечен; и при том, что я уважаю  свое право «тормозить в удобном для себя темпе» (этому прекрасному принципу уважения к скорости любых внутренних процессов нас фундаментально научили в институте Гармония) – да, я по-прежнему опасаюсь, что так и не состоюсь. Это, наверное, самый мой страшный страх.

Якоб Морено вообще был не промах
и изобрел психодраму,

а еще заранее написал себе эпитафию:
"Здесь лежит человек,
который привнес в психотерапию
шутку и смех".
Добрый коуч Евгений Солоненко в свойственной ему манере отреагировал на это так: «Юля! А что бы ты написала в качестве собственной эпитафии на своей могильной плите?» Я тут же закричала, стукнув кулаком по столу (а я именно так веду себя со всеми своими прекрасными коучами, терапевтами, тренерами и прочими развивателями меня): «Rest in piece, Юля, которая так и не реализовала себя!!!» Мне на той консультации здорово удалось сделать еще один шаг в сторону выползания из-под собственной могильной плиты нереализованности, и на следующий день я совершила для себя очень важный прорыв, к которому шла примерно год, но сейчас не об этом.

Я о самом жанре эпитафии. Нет, ну правда же, здорово? Мне кажется, всем нам нужно чуть ли не ежедневно упражняться в этом деле! Это отрезвляет, освежает, встряхивает и мотивирует. И вынуждает фокусироваться на какой-то своей самой актуальной фрустрации, например: «здесь лежит Петя, который так и не признался в любви Лене»; «прощай, Маша, которая так и не решилась выйти из дисфункциональных отношений»; «зачем Вася так бездарно коптил небо, ежели на самом деле страстно мечтал стать собственником кофейни», и так далее, до бесконечности.

Кстати, джентльмены прошлых лет весьма остроумно упражнялись в дивном жанре эпитафии, которую они считали учтивым дружеским жестом в адрес друг друга. Я пишу эти строки, наслаждаясь видом на Приоратский дворец (все нормально, я печатаю вслепую еще со времен журфака, да и смотреть на дворец не так страшно, как на белый лист ворда), и вспоминаю, что лучший друг Николая Львова (гениального архитектора единственного в России землебитного дворца), Гавриил Романович Державин, написал при жизни своему другу следующую эпитафию:

Хоть взят он из земли
И в землю он уйдет,
Но в зданьях земляных
Он вечно проживет.
Львов не распиливал. Просто строил.

Это была такая эпитафия-поддержка: никто не верил, что Львов сможет построить дворец из земли (ну то есть из придуманных Львовым землебитных блоков пропитанных специальным раствором, и не просто для реализации собственных амбиций, а для высочайшего гостя императора Павла I, а именно, для приора мальтийского ордена, потому то дворец и Приоратский). А тот смог. И еще как.

А как? Ну, с трудом, наверное. Я не видела, чтобы прорывы давались легко. Наверное, именно поэтому так бодрит взглянуть в глаза вечности перед каждым из этих прорывов.  Очень  трогательно про это рассказал в интервью журналу Psychologies Майкл Фассбендер. В моем вольном пересказе дело было так.  Фассбендер жутко стеснялся входить в первый кадр фильма «Стыд» абсолютно голым (из серии «Боже, как же я поведу на этот фильм потом своего папу… женщины конечно обнажаются постоянно… и это типа женственно… но ведь совсем не мужественно»), и пытался все время выторговать у Стива Маккуина чтобы чем-нибудь прикрыться, пока тот не разорался: «Господи, Майкл, да мы же все умрем!!!» То, насколько высоки для Маккуина ставки в каждом кадре, настолько потрясло Фассбендера, что он таки пошел голышом навстречу вечности в тот самый кадр – на радость всем нам, конечно.


Да и у меня… в каждом кадре жизни… именно такие ставки. Они ведь не могут быть другими. И у каждого из нас. Просто вот эта своя собственная обнаженность. Перед лицом каждого своего жизненного решения или не-решения… Она же пугает, правда?

Комментариев нет:

Отправить комментарий